Вечером я бросил две горсти, как затравку, в то место, где стояли наши удочки, но особых результатов не было видно. Прикорм надо бросать за день — за два. Я этого сделать не мог. Сейчас я решил снова подкормить чебаков.

Меня больше интересовали окуни и щуки, но этих хищников можно взять только на животь да на кусочки чебачьего мяса. Значит, нужны чебаки.

Совсем стало светло. Я рассеваю весь запас рыбьей каши и говорю Кеше:

— Сейчас у нас дело пойдет…

Кеша посмотрел на спокойные поплавки, ничего не сказал и пошел к жерлицам. Он сразу же вернулся оттуда, как мне показалось, бледный.

— Что случилось?

— Одной жерлицы совсем нет, а у другой весь шнур распущен… — словно боясь кого-то напугать, шепотом сообщил Кеша.

— Бери сачок, — говорю я. — Кто-нибудь там сидит, если шнур распущен…

На первую жерлицу щука, по-видимому, попала ночью и настолько умучилась, что без сопротивления пошла к берегу… и попала в сак.

— Вот какие бывают зубатые… — говорю я, выбросив из сака на траву двухкилограммовую щуку. — Эту не пытайся брать в руки, останешься без пальца…

Кеша прыгал от радости и все порывался погладить щуку.

Второе жерличное удилище было далеко от берега. Это моя вина. Я его не воткнул в берег, а положил на куст. Щука, заглотнув живца, легко стянула удилище в воду. Пришлось садиться в лодку. Вторая щука оказалась несколько меньше, но с ней порядком пришлось повозиться, пока она не оказалась в наших руках.

— Итак, Иннокентий Петрович, мы не плохо начинаем наш день… — говорю я, опуская щук в воду на кукане. — Может быть, из-за них и чебак не подходил к удочкам? Ведь эдакие зверюги стоят, разве он осмелится?