— Мне уже пятьдесят, — сказал доктор. — Наверное, для Айрин я староват.

— Да будь тебе хоть двадцать один, будь ты хоть Джонни Вейсмюллер

— Я знаю, многие считают, что идеальной женой ее не назовешь, — сказал доктор. — Может, так оно в есть. Она молода. Полна жизни.

— Да перестань ты! — резко бросил Бак, глядя на сырой цемент. — Ради бога, док, перестань. Доктор провел рукой по лицу.

— Не всем нужно одно и то же, — сказал он. — Я суховат. Про меня не скажешь, что у меня душа нараспашку. А Айрин — она человек живой, общительный.

— Это точно, — согласился Бак.

— А хозяйка из нее никудышная, — продолжал доктор. — Сам знаю. Но ведь мужчине не только это требуется. Она умеет наслаждаться жизнью.

— Угу, — поддакнул Бак. — Что было, то было.

— Это меня в ней и привлекает, — пояснил доктор. — Потому что самому мне этого не дано. Ну, хорошо, нельзя сказать, что она очень умна. Пусть даже она дурочка. Мне все равно. Пусть лентяйка. Пусть она неорганизованная, у нее семь пятниц на неделе — пусть! Я сам организован так, что дальше некуда. Зато она умеет наслаждаться жизнью. И это прекрасно. Значит, она сохранила детскую наивность.

— Да. Если бы это было все, — сказал Бак.

— Но, — продолжал доктор, выкатывая на него глаза, — тебе, похоже, известно что-то еще.

— Это известно всем, — уточнил Бак.

— Скромный, приличный человек приезжает сюда и берет в жены местную потаскушку, — с горечью произнес Бад. — И никто ему ни слова. Все просто наблюдают.

— И посмеиваются, — добавил Бак. — А мы с тобой, Бад, вместе с остальными.

— Мы ей сказали, чтобы наперед поостереглась, — вспомнил Бад. — Мы ее предупредили.