— Вот что, Никак, — сказал человек в гипсе, — подай-ка мне стакан с водой.

Одеяло зашевелилось, и между складками, как из норки, показалось тонкое, с большими глазами лицо мальчика.

— Я же без штанов, не видишь?

— А руки у тебя есть?

— Есть.

— Тогда подай стакан. Он стоит на тумбочке.

Несколько секунд Миша раздумывал, как это сделать. Потом, завернувшись в одеяло, встал и подал стакан с водой. Больной уперся одним локтем в матрац, здоровой рукой взял стакан, мелкими глотками выпил почти всю воду и выдохнул:

— Спасибо! — Он полежал немного, отдыхая, а потом снова сказал — Здоровых в больницу не кладут, особенно в хирургическое отделение. У тебя что болит, Никак?

— Да Мишей меня зовут. Ничего у меня не болит. Нутрия разок цапнула, и все. Пришел домой, а бабка стращает — помрешь, если укол не сделают. Наврала все. Теперь каникулы здесь торчи! Но я убегу, вот посмотришь.

— А укол сделали?

— Сразу. В живот. От бешенства. Совсем не больно.

— Одного укола тебе мало. Ведь ты и так бешеный. Миша хихикнул, а потом совсем не зло ответил:

— Ты брось шутки шутить. Сколько положено, столько и сделают. Бабка рассказывала, сосед наш, сын Ивана Даниловича, от укуса собаки обезумел. А почти год прошел, как она его цапнула. Приехали из больницы, а он на стену лезет. Пена во рту. Пока везли, он в дороге и помер. Бабка врать не будет.

— Что же это у тебя за бабка такая? Вначале врет, а потом врать не будет.

— Это я от сердитости сказал, — словно извиняясь, ответил мальчик. — А бабка мировая, во! — Для убедительности Миша даже показал большой палец. — Она со мной до второго класса в хоккей играла. Не веришь? Бьет по воротам без промаха. Сейчас уже старая стала.

— А сколько ей?

— Шестьдесят стукнуло.

— Это еще не старая.

— Седая вся.