Сейчас при взгляде на малыша сердце Трошина зашлось от жалости к несмышленышу, так что пришлось отвести взгляд, скрывая враз повлажневшие глаза.

— Откуда у Кольки антифриз? Куда поехал он? — переспросил участковый старуху, которая успокаивала ребенка.

— Из города он, ездил не знаю зачем. И к нам завернул на беду. На вокзале, говорил, наливку эту проклятую купил. А поехал домой. На своей легковушке уехал днем, еще до пурги.

— Колька пил с братом? — спросил Трошин и замер, ожидая ответа.

— Нет, — услышал и облегченно вздохнул, — не пил сам, за рулем, говорит, я, дома врежу…

Ах ты, беда-то какая, какая беда пришла в его, Трошина, мирные деревеньки, и привез эту «розовую» беду Колька Федяев, которого надо срочно спасать.

Может, еще не поздно, успеет спасти он Кольку, да и других.

Трошин заметался, хватая одежду, и весь облился потом, — от жара ли, сидевшего в нем, или от испуга за то, что может случиться.

— Пошлю к вам людей, бабушка, а я побегу звонить. Не опился ли Колька, живой ли? Это ведь через центральную усадьбу надо в Заиграево звонить. Успею ли?

— Беги, сынок, — согласилась старуха, — за меня не бойся. Посижу одна с малым. Зятек-то теперь вон… — и опять заплакала.

Дорога на ферму показалась долгой, недавние их следы уже перемело, сугробы на дороге под ветром приняли формы диковинных косых барханчиков и Трошин с усилием рассекал их валенками.

Доярок на ферме не было, разошлись по домам до вечерней дойки, навстречу Трошину из бытовки выскочил пожилой скотник, глянул тревожно на участкового, который бессильно прислонился к косяку, пытаясь отдышаться.

— Вызывай центральную усадьбу, — наконец вымолвил Трошин, — быстрее.

Скотник развел руками:

— Так нету связи же, Захарыч. Видать, где-то провода оборвало.