— Чего ж? — согласился Трошин. — Давай поменяемся, может, сгодится твое тепло, — пошутил он.

Пока переодевались, забила участкового крупная дрожь так, что застучали зубы.

— Ты чего? — удивился скотник. — Никак, тебя лихорадка трясет?

— Да тороплюсь я, видишь. А так все в норме, — отговорился Трошин и снова, в который раз вышел в метель.

Тьма еще больше сгустилась, когда-то успел наступить вечер, по деревенским зимним понятиям уже поздний.

Ночным временем дело осложнялось и Трошин что было сил заспешил к Борису. Ветер теперь помогал ему, толкая в спину, но сильная эта помощь не радовала, нет. Неумолимо бежало время, пока бороздил он снежную целину от фермы до дома Бориса, с тревогой отмечал, что нескольких минут хватило ветру, Чтобы замести его свежие следы.

Трошин обрадовался, заметив у Борькиного дома темную тушу самосвала. Значит, Борис дома и машину, на счастье, не отогнал. Это уже удача.

Когда участковый без стука ввалился в избу, светловолосый крепыш Борька, красный, как рак, усердно орудовал за обильно заставленным столом.

Вначале он изумленно уставился на участкового инспектора, потом отложил ложку, недовольно нахмурился и сказал, не дожидаясь вопроса:

— Сергей Захарыч, метет ведь. И в боксе у меня холод еще почище, чем во дворе. Завтра я ее, как миленькую, факелом разогрею, и порядок в танковых войсках. Не ругайся, ладно?

Эх, Борька-простота! Подумал, что участковый ругать его пришел за непорядок: машину на ночь полагалось ставить в «бокс», а «бокс» тот — сараюшка на краю деревни, откуда Борьке, понятно, по морозу бежать пешком не хотелось.

Трошин качнул головой:

— Нет, Боря, я к тебе не за тем.

— Что такое? — выскочила из кухни Надежда, Борькина мать, — чего тебе, Сергей, надо от парня?