Пропитанный бензином факел ярко вспыхнул, сделав фантастическим все вокруг. Ветер тут же вцепился в огонь, срывая с него искры и прочерчивая ими ночь, как трассирующими очередями. Огонь рвался вслед за ними в темноту, и Трошин испугался: вдруг этот рыжий развевающийся хвост лизнет Борькины промасленные одежды? Но молодой шофер дело свое знал: встал перед капотом с подветренной стороны и куски пламени уносились от него.

Борька орудовал факелом, а Трошин, хоть и нечем было помочь, топтался рядом, боясь оставить его, залезть в кабину, где еще не выстудилось тепло. Вот и пригодились ватные брюки предусмотрительного скотинка, которого инспектор вспомнил добрым словом, стоя на пронизывающем ветру.

Одного факела явно не хватало, и Борька, сплюнув, сердито крикнул:

— Захарыч, пошарь под сиденьем ветошь, готовь второй факел.

Но если уж начались неприятности, то идут они целым строем, и участковый напрасно обыскивал кабину — ветоши не было. Пока он возился, снаружи полыхнуло. Глянув в стекло, уже начавшее затягиваться ледяным кружевом, он увидел, что Борька палит свою меховую рукавицу, надев на затухший было факел. Ну нет, рукавица это не дело, да и ненадолго хватит. Трошин скинул полушубок, торопливо стащил с себя свитер, рубаху, смял в комок, надел полушубок на майку, чувствуя, как все тело покрывается гусиной кожей и подергивается в неудержимой противной дрожи, сводящей скулы.

Но было не до ощущений, по второму всполоху он понял, что в ход пошла и другая Борькина меховушка, тяжело спрыгнул с высокой подножки и Борька тут же окликнул его:

— Принес? Держи факел, еще бензин нужен.

И вспыхнул новый факел, салютуя ночи. Не было сил смотреть на вспухшие Борькины руки, и страшным прошедшим сном казалось виденное на кровати большое мертвое тело, и не существовало боли, ветра и холода — все слилось в одну большую тревогу и страстное, нестерпимое желание: скорее, скорее ехать, добраться до цели.