— Трактор сейчас будет, — ответил он, — собирайте Феню в дорогу.

Старуха обрадованно засуетилась, вытирая глаза, засеменила к солидному новому шифоньеру, вытащила большую пуховую шаль, с неожиданным проворством собрала теплые вещи, поднесла к кровати.

А когда Татьяна подняла к участковому лицо, он понял: дело совсем плохо.

Но уже рокотал у палисадника трактор и топал на крыльце, оббивая с валенок снег, бригадир.

Не приходившую в сознание Феню женщины снарядили быстро, завернули еще в одеяло, и Саня Гордин с испуганным трактористом вынесли ее, уложили в санный прицеп, закрыли огромной собачьей дохой. Под доху же нырнула фельдшерица, а бригадир полез в тесную кабину:

— Не отпущу одних, — сказал он, — погода-то как взбесилась.

Трактор быстро поглотила снежная воронка, словно всосала в себя.

Трошин еще постоял во дворе, позлился и поудивлялся на бесчинствующую метель, с опаской глянул на провода, пляшущие между столбами, которые казались тонкими, беззащитными, как забытые в снегу игрушки.

Постоял и со вздохом взялся за дверь. Отправив Феню, жена бригадира убежала, беспокоясь о маленьком Мите, оставленном в ее доме. А бабка с малышом оставались одни в доме, рядом с мертвым. Трошину надо быть с ними.

Старуха все так же неподвижно сидела на кухне, ребенок спал у нее на коленях и розовая пухлая ручонка лежала на узловатой руке с искореженными суставами.

Резкий контраст этих рук бросился в глаза Трошину и поразил, как в сердце ударил. Да, господи-боже, вон он лежит, Федяев, молодой мертвый мужик, оставив детеныша на руках у старухи. Как ни обернется дело с Феней, а этим скрюченным бабкиным рукам достанется, ох, как достанется!

Хватит горького до слез федяевская семья, расплатятся сполна дети и эта старуха за федяевскую попойку. Да ведь и не был Федяев пьянью, не был, вот что особо обидно, за что же наказал семью?! Брат, говорят, помог, родной брат Колька Федяев, паразит, удружил, доберется он до этого Кольки, ох, уж доберется.