Замолчав, он мрачно свернулся в кресле, и далее мы не обмолвились ни единым словом до того самого момента, когда мысли мои были прерваны замечанием, с которого и начался этот рассказ.

Когда же я поднялся, собираясь уходить, Холмс критически оглядел меня.

– Я чувствую, Уотсон, что вы уже начали платить по счетам. Неопрятный вид левой стороны вашего подбородка является печальным свидетельством того, что кто-то переставил ваше зеркало для бритья. Более того, вы позволяете себе роскошествовать.

– Вы просто несправедливы ко мне.

– И это при том, что зимой цветок стоит по пять пенсов за штуку! А судя по вашей петлице, вы щеголяли с цветком не далее как вчера.

– Я впервые ловлю вас на скупости, Холмс, – парировал я с некоторой горечью.

Он рассмеялся от всего сердца.

– Мой дорогой друг, вы должны простить меня! – воскликнул он. – Нечестно с моей стороны отыгрываться на вас из-за того, что избыток нерастраченной умственной энергии так действует мне на нервы. Но послушайте, что это там такое?

На лестнице послышались тяжелые шаги. Мой друг жестом усадил меня назад в кресло.

– Погодите, Уотсон, – сказал он, – это Грегсон, и возможно, мы опять вернемся к нашим прежним забавам!

– Грегсон?

– Судя по походке – никакого сомнения. Слишком тяжела для Лестреида, но при всем том, это человек, известный миссис Хадсон, иначе она бы сопровождала его. Значит, Грегсон.

Как только он кончил говорить, раздался стук в дверь, и в комнату вошел некто, по уши закутанный в плащ. Наш посетитель швырнул свой котелок на ближайший стул и, размотав шарф, закрывающий половину лица, явил нам курчавые волосы и вытянутую бледную физиономию детектива из Скотленд-Ярда.

– А, Грегсон, – приветствовал его Холмс, лукаво глянув в мою сторону, – должно быть, что-то очень важное вынудило вас выйти из дома в такую холодную погоду? Снимайте же плащ и садитесь к огню.

Полицейский покачал головой.