– Ну что ж, я вынужден признать, что вы следовали за моими мыслями с необыкновенной точностью, – согласился я. – Замечательный пример логических рассуждений, Холмс.

– Элементарно, Уотсон.

Близился к завершению год 1887-й. Жестокие метели, начавшиеся в последнюю неделю декабря, заключили землю в свои стальные объятия; за окнами квартиры Шерлока Холмса на Бейкер-стрит виднелось унылое, серое, низкое небо и припорошенная белым черепица, смутно различимая сквозь завесу снегопада.

Этот год был весьма примечателен в жизни моего друга, а еще более в моей, ибо прошло всего только два месяца с тех пор, как мисс Мэри Морстен оказала мне честь, согласившись соединить свою судьбу с моей. Переход от существования, которое влачил отставной военврач на половинном жалованье, к безмятежному счастью семейной жизни не обошелся без неуместных иронических замечаний Шерлока Холмса. Поскольку, однако, и я, и моя жена были обязаны ему тем, что нашли друг друга, мы переносили его циничные выпады терпеливо и даже с пониманием.

В тот вечер – чтобы быть точным, тридцатого декабря – я зашел на нашу старую квартиру, намереваясь провести несколько часов с моим другом и узнать, не подвернулось ли ему за то время, что мы не виделись, какое-нибудь новое интересное дело. Я нашел его бледным и безразличным ко всему; он сидел завернувшись в халат в комнате, которую наполнял дым его любимого черного табака и где, словно сквозь туман, поблескивал медно-красный огонь в камине.

– Ничего, кроме нескольких рутинных расследований, Уотсон, – жалобно отозвался он. – Творческое начало, похоже, совершенно атрофировалось в преступной среде, с тех пор как я избавился от Берта Стивенза, вечная ему память.