— Настя, перестань дуться. Чего ты третий день на люди не выходишь? Тебе не кажется, что надо бы отличать игру от жизни?

— У меня одна жизнь, — Следопыт прищурился и пустил стрелу в стоящую на столе банку. Мимо. — У меня одни законы чести и совести. Если я в бойкоте, то чего мне к вам выходить?

— Одна жизнь? Интересно. — Ирина села за столик, и Витька примостился тут же. — А когда тебе будет двадцать лет? Тридцать? Ты тоже будешь бегать с луком и стрелять по банкам? А?

— Не знаю, — Следопыт задумался. — Если у меня есть правила Следопыта, то они у меня есть, и я им следую. А понарошку я жить не хочу.

— Это ты-то не хочешь жить понарошку? — возмутилась Ирина. — Да ты живешь понарошливей всех! Твой Серёжка мелкий — и тот понимает, когда игра, а когда мама зовет вещи таскать. Никакого мы тебе бойкота не объявляли. Мы тебя подыграть нам просили. Откуда ж мы знали, что это ты сюда едешь, когда задумывали этот бойкот. Какая польза тебе объявлять бойкот, если ты без нас не соскучишься, вон к старшим пойдёшь… Да и вообще от тебя ничего не зависит, даже если б ты и поплакалась. Разве что твоя бабушка нажалуется нашим бабушкам, и наши бабушки нас накажут, вот и вся польза от этого бойкота. Конечно, ты правильно сделала, что отказалась. Правильно и умно.

— Да ничего она не умно! Ей стало жалко малины! — опять высунулся Витька, хотя Иринка пихала его в бок. — Жадоба, жадоба!

— Конечно, жалко, ведь что может быть ценней малины, она же такая сладкая и вкусная, — сказал Следопыт и пустил новую стрелу. Опять мимо. Стрела ударилась о стол и рикошетом улетела в малинник.

— Ого, — Витька вытянул шею.

— Старею, — вздохнул Следопыт. — Хочешь, Витька, я тебе свой лук отдам?