Ольга Порфирьевна спокойно и логично поведала все подробности сегодняшнего утреннего обхода вплоть до привлекшего ее внимание происшествия на перекрестке. Показала, как вошла в гостиную, затем направилась к двери, ведущей в зал Пушкова, и, не дойдя, повернула к балконной двери.

Фомин осмотрел надежные старинные шпингалеты.

— Так вы говорите, дверь на балкон была заперта?

— Она всегда заперта.

— Зачем же вам понадобилось ее открыть сегодня утром?

— Меня испугал ужасный скрежет. Я решила взглянуть, что случилось на улице.

Следователя насторожило, что старуха на этом месте начала сбиваться и путать. Она показала, где лежал на паркете комочек замазки, но не помнила, куда он потом исчез.

— Кажется, я его бросила вниз с балкона.

— Что значит «кажется»? Бросили или не бросили?

— Кажется, бросила. Но не берусь это утверждать со всей очевидностью.

Фомин присел, потрогал паркет там, где, по уверениям старухи, валялась замазка.

— Прекрасный паркет, не правда ли! — воскликнула Ольга Порфирьевна.

— Возможно.

Фомин поднялся и перешел к двери, ведущей в зал Пушкова. Ольга Порфирьевна просеменила за ним.

— Итак, вы вошли в этот зал и увидели, что картины нет?

Старуха остановилась на пороге.

— Если быть точной, то я заметила пропажу, даже не войдя в зал, а отсюда. — Она стояла, как бы боясь шагнуть дальше.

— Значит, вы сразу посмотрели туда, где находится или, вернее, находилась пропавшая картина. Почему?

— Потому что портрет девушки в турецкой шали — жемчужина нашего музея.

— Жемчужина? — недоверчиво переспросил Фомин.

Ольга Порфирьевна смерила его уничтожающим взглядом:

— Судя по вашему вопросу, вы прежде у нас никогда не бывали. Очень жаль. Люди приезжают к нам в Путятин издалека именно ради картин Пушкова. Такого собрания его работ нет нигде. Даже в Третьяковской галерее висит только одна картина Пушкова.