— В область сердца?

— Да. И не одну, конечно, пулю. Этак три, а то и четыре. Чтоб верняк…

— Сколько, по-вашему, надо учиться, что-бы стать снайпером такого уровня?

— Ну, это кому как, — протянул Мальчик, — кому год, а кому и жизни не хватит. Это ж не просто так… Это талант, понимаешь? Ты вот хоть двадцать лет горло дери — а солистом Большого театра не станешь.

— Это верно… Ну а, скажем, вы — сколько учились?

— Я? — Мальчик задумался. — Три года перед армией, два года в армии…

— И все?

— Все.

— Ну, наверное, опыт-то потом пришел, с годами?

— Это уж, уважаемый, не твоего ума дело. — Гриценко нахмурился. — Не лезь куда не надо, а те гулять пойдешь. Вы, менты, все на одну рожу, хоть бывшие, хоть и не бывшие. И, сам понимаешь, я бы с тобой и слова не сказал, если бы не записка от Деда. Его я уважаю, а значит, должен уважать и тех, кого он рекомендует. Ты не обижайся, — продолжил Мальчик, видя, что Павел немного изменился в лице, — просто ты мне следаков с Петровки напомнил. Сколько раз ко мне подваливали, если бы ты знал! Я им так и говорю: вы меня на мокрухе брали? Не брали. Не хрена и горбатого лепить! А мало ли у кого какие подозрения… Да если я…

— Я вовсе не обижаюсь; главное, вы не обижайтесь, — перебил Павел, — извините, ради Бога, я вовсе не хочу вас «копать»… Я хочу представление об этом снайпере получить, понимаете? Хоть какое-нибудь!

— Это как же, интересно?

— Ну, давайте попробуем составить его портрет.

Гриценко непонимающе посмотрел не Воронова, пожал плечами и промолчал.

— Ну ведь есть же во всех снайперах что-то общее? — продолжал Павел. — Так или нет?