— Хм… Не задумывался. Может, что и так.

— Тогда давайте подумаем…

— Ну давай, — Мальчик достал из тумбочки плоскую металлическую фляжку, пару рюмок, — мне тут один хрен делать не фига. Коньяк будешь?

— А вам разве можно? Операция же была, и серьезная… Врачи-то как?

— Да ну их! — Гриценко разлил коньяк по рюмкам. — Шли бы они… Сколько раз «скорая» приезжала, каждый раз лепила говорил: «Это у вас никакая не колика. Когда колика, люди на стенку лезут, а вы спокойненько лежите!» Да мать твою! — Мальчик залпом выпил коньяк, положил в рот кружок лимона, скривился. — Я уж одному сказал: «Как я туда, на стенку, полезу? А главное — чего мне на этой стенке делать-то? Если полезу, то мне там, наверху, что ли, облегчение какое выйдет? К стенке бы не поставили, — говорю, — а на стенку я и сам не полезу…»

— Ваше здоровье. — Павел выпил тоже. — Так мы хотели подумать, что у снайперов общего может быть. Привычки? Манеры? Поведение вообще? Внешность?

— Привычки… — повторил Гриценко, — поведение… Что тебе сказать? Дерганым снайпер не может быть, это я тебе точно скажу. Туда-сюда как заведенный носиться не может. Снайпер — он всегда спокоен должен быть. Ждать должен уметь: когда час, а когда и сутки.

— С нервами как?

— Нервы, понятно, требуются очень хорошие.

— Зрение тоже…

— Само собой.

— А вот выражение лица у снайпера какое?

— Ну, ты спросил… Вот у меня — какое оно?

— У вас… — Воронов вгляделся и будто удивился немного. — У вас доброе. Даже странно… Ой, что это я! — Воронов приложил обе руки к груди, извиняясь за свою бестактность. — Глупость какую сморозил…

— А чего ж тут странного? — Мальчик будто не заметил сомнительного пассажа, допущенного Вороновым. — Этот момент ты, парень, запомни… У всех снайперов доброе выражение лица. Вообще они люди добрые.