В дверь постучали.

— Входите, — откликнулся он.

Вошел Кротоначальник, пригнувшись и прикрывая черную меховую макушку своей копательнои лапой.

— Доброе тебе утро, Матиас. Мы копаем сегодня печную яму. Может, хочешь помочь?

Матиас радушно улыбнулся. Он похлопал старого друга по спине, понимая, что тот пришел ободрить его.

— Спасибо за приглашение. К сожалению, сегодня утром мне предстоят другие, более серьезные дела.

Накануне Матиас был слишком рассержен, чтобы еще вчера разобраться со своим сыном, поэтому он сразу отправил его в постель, лишив всякого ужина. Теперь Воин встал перед дверью в спальню, глядя, как из-за косяка украдкой высовывается взъерошенная голова малыша.

Увидев отца, тот замялся.

— Входи, сын. — Воин махнул ему лапой, подзывая к себе.

Мышонок вошел, голодными глазами поглядев на стоящий на столе завтрак. На морде Воина читалась суровость, сменившая вчерашний гнев.

— Итак, что ты можешь сказать, Маттимео?

— Мне очень жаль, — промямлил тот.

— Надеюсь, что так.

— Мне правда жаль, — снова пробормотал Маттимео.

— Кротоначальник сказал, что мне следует выпороть тебя. Как ты считаешь?

— Мне очень, очень стыдно. Это больше не повторится, папа.

Матиас покачал головой и положил лапу на плечо сына:

— Матти, почему ты так ведешь себя? Ты огорчаешь твою мать, огорчаешь меня, расстраиваешь всех наших друзей. Даже собственных юных приятелей. Почему?

Маттимео стоял, не в силах вымолвить ни слова. Чего они все хотят от него? Он уже попросил прощения, сказал, что ему очень жаль, и он ведь правда никогда больше так не будет. Белка Джесс, его мать, Констанция — все они уже сделали ему суровый выговор. Теперь очередь его отца. Маттимео знал, что стоит ему ступить за порог, как его тотчас приметят — возможно, тот же аббат Мордальфус, — и это будет означать новую строгую отповедь.