...Только что схлынула гроза. Парное тепло поднималось от земли. Радостно кричали мелкие птицы, носясь меж деревьев и стряхивая с веток тяжелые капли.

Они радовались добыче: пришел час крылатых муравьев.

Покинув темницы муравейников, прозрачные стайки толклись над полянами, взмывали выше самых высоких деревьев, спускались вниз, задевая головки ромашек. Птицы с разгону врезались в эти стайки, рассеивали их, но муравьи вновь и вновь соединялись, и был это танец смерти и жизни.

Они гибли тысячами. Жизнь сохранялась тем немногим, кто должен был дать потомство. На старый, разбухший от дождя еловый пень и села одна из этих немногих...

Отчаянно извиваясь, она попыталась достать жвалами до крыльев, теперь уже ненужных, ухватила одно из них, оторвала и принялась за другое. Вскоре все четыре крыла заблистали на замшелой плеши пня, словно кусочки слюды.

В те времена на месте центрального проспекта города - того самого, по которому бравый солдат преследовал Соленопсиса, - была прогнившая сердцевина пня. К ее краю и подползла муравьиха и заглянула, прядая усиками-антеннами, в сырую тьму. По-видимому, это было как раз то, что нужно. Она смело нырнула в терпко пахнувшую глубину, миновала круглый извилистый тоннель, пробитый дождевым червем, врезалась в черную перегнойную землю. Все глубже и глубже - в тишину, в неизвестность.

Там, где мертвые корни старого пня сплетались с живыми корнями соседних деревьев, она замерла. Ни звука вокруг... Словно опасаясь преследования, она развернулась и торопливо забаррикадировала комьями земли проделанный ею проход. Широкий мир перестал существовать для нее.

Она принялась строить свой дом, первый дом будущего города, - копала, расчищала, утрамбовывала, скрепляла комочки земли своею клейкой слюной...

Она родилась и выросла в громадном муравейнике, купол которого высотою спорил с кустами, - жили в нем миллионы! В этом городе молодая крылатая муравьиха была на положении балованной девчонки.