Когда же Ромка наконец дождался девчонок и все втроем они выскочили во двор, то сразу наткнулись на Славку с его немецкой овчаркой – верным Джимом. И Джима, и, как ни странно, его хозяина наповал сразила Катькина красота. Когда девчонка протянула Славке руку, он вдруг зарделся, пробормотав что-то вроде «а я о тебе много слышал», и, чтобы скрыть смущение, подозвал своего пса и представил его Катьке:

– А это мой Джим.

– Я тоже о тебе и о нем много слышала, – Катька раздвинула пухлые губки в радостной улыбке и погладила пса.

И тут Джим повел себя так, как никогда раньше. Он не стал к ней принюхиваться, как к любому другому незнакомому человеку, а отчего-то пришел в дикий восторг: то ли от всего Катькиного обличья, то ли от ее замечательного запаха. Духов, Ромка видел, Катька не пожалела. В общем, Джим, ошалев от счастья, завилял хвостом, высоко подпрыгнул и лизнул Катьку прямо в глаз. И сразу же «несмываемая» тушь для ресниц расплылась не только на ее щеке, но покрыла черными пятнами часть лба и даже кончик носа. Теперь настала очередь смущаться Катьке. Она закрыла пол-лица и все остальное рукой и пулей помчалась домой восстанавливать свою красоту. Лешка побежала за ней, Джим огромными прыжками ринулся следом, а Ромка, когда Славка поймал пса и привел его назад, поморщился:

– С девчонками только свяжись. Пойдешь с нами? Мы в музей собрались и еще по всяким разным местам.

Но Славка покачал головой:

– Мы с папой в Питер на три дня уезжаем.

– Тоже по музеям ходить? – посочувствовал ему Ромка.

– Ага, – подтвердил Славка.

И хотя, в отличие от своего друга, он ничего не имел против музеев и всяких там картин, по его лицу было видно, что сейчас он c радостью отложил бы долгожданную поездку и предпочел бы остаться в Москве.