Чельцов. А как он реагировал?.. Растерялся?

Щеглов. Я не обратил внимания.

Чельцов. И не поинтересовался, за что бьют?

Щеглов. Полагаю, догадался.

Чельцов. Вы были наедине?

Щеглов. Да. Он был один в кабинете. Я ударил его и вышел. Ты понимаешь, рука как-то сама поднялась... непроизвольно - бац! И точка! Пощечина!

Чельцов. Я тебя понимаю. Но ты не должен был...

Щеглов (перебивая). Леня, Леня, знаю! Знаю, что ты мне сейчас скажешь. Ты скажешь, что я должен был сдержать себя? Спокойно и обоснованно составить заявление в партийное бюро? Потребовать создания комиссии для расследования неблаговидных поступков доктора Скуратова?.. Всему свой черед. Будет и заявление, будет и комиссия. Будут, как ты понимаешь, и последствия. В том числе и для меня... А пока что я выразил свое отношение к его личности в прямом и переносном смысле. Вот так-то, Леонид Степанович... Никогда не знаешь, на что способен человек. Это я о себе говорю. Да и о нем тоже. Я ведь ему доверял, выдвигал его, подлеца!

Чельцов. Ты хочешь знать мое мнение?

Щеглов. Хочу. Говори!

Чельцов. Я разделяю твое возмущение, если все соответствует тому, что ты мне рассказал. Я могу тебя понять, однако раздавать пощечины - это не лучший способ разговора...

Щеглов. Спасибо, что разъяснил! Совершенно верно - не принято! Воспитание нам не позволяет! Высшее образование! Профессиональная и партийная этика! А мне вот на шестидесятом году жизни и интеллигентность позволила и партийность не помешала!.. Да, да! Я ютов за это ответить. Я не потерплю, чтобы больной, лежавший у меня на операционном столе, рассказывал потом своим друзьям и близким, сколько это ему стоило... Я, как ты понимаешь, имею в виду не физические и моральные страдания.

Чельцов. Разве ты оперируешь больных не по своему усмотрению?

Щеглов. Сложные случаи я, как правило, беру себе. Но бывает, что кто-нибудь из ординаторов просит меня лично прооперировать его больного.