Дотащили до двери с надписью: «Директор театра», втолкнули нас туда. За столом директор сидит.

— Вот, — билетёрши говорят. — Смотрите, до чего дошли, костюмы из нашего занавеса сшить умудрились!

— Прежде чем обвинять, — Дзыня говорит, — посмотрите на ваш занавес, образовались в нём какие-нибудь дыры или нет?

— Ну хорошо! — директор говорит.

Вышли мы из кабинета, пошли на сцену.

По дороге, честно говоря, сердце у меня колотилось. Неизвестно: цел занавес или нет, может, наши костюмы из него сделаны? Неизвестно! Этого, я думаю, даже Дзыня не знал!

Приходим на сцену, билетёрши осматривают занавес… Цел, абсолютно, без единого изъяна!

…Директор долго извинялся перед нами, руки тряс.

— Значит, — говорит, — если нужно будет занавес чинить, я могу, очевидно, к вам обратиться?

— Разумеется! — важно Дзыня говорит.

На второе отделение балета нас директор в свою ложу посадил, сидели почти что на самой сцене!

Прибыли после театра обратно к Дзыне.

— Понял? — Дзыня говорит.

— Понял!

— Так. — Дзыня говорит. — У меня, помнится, было желание: говорящего попугая иметь. Думаю, пора!

Не успел он договорить — влетает в окно огромный разноцветный попугай, прямо уже вместе с клеткой.

Поставили мы его клетку на шкаф, он бегает там по жёрдочке и повторяет:

— Жизнь удалась! Жизнь удалась!

— Ну, — Дзыня говорит. — У тебя, может, ещё какие желания есть?

— Есть, — говорю. — Давно мечтаю на лошади прокатиться.

— Можно! — Дзыня говорит.

И тут же раздалось внизу цоканье копыт. Вышли на балкон, смотрим: целый табун лошадей прискакал: белые, вороные, гнедые!

Спрыгнули мы прямо с балкона: я — на белую лошадь, Дзыня — на вороную. Поскакали звонко по улицам. Всё движение прекратилось: все стоят, восхищаются.

Проскакали до конца города, потом обратно вернулись.