Снова у Дзыни дома оказались.
— Может, — Дзыня говорит, — на орле полетаем?
— На каком орле?
— Вот на том! — Дзыня говорит.
Показал — на крыше дома напротив огромный каменный орёл сделан. И не успел я слова сказать — взмахнул орёл каменными крыльями и к нам на балкон прилетел! Сели мы на орла, взмахнул он крыльями — и полетели.
Внизу, в улицах, уже темно, а тут, над крышами, солнце светит, и мы, освещённые солнцем, летим и поём знаменитую итальянскую песню (никогда ни до ни после ни слова поитальянски не говорили, а тут запели вдруг от восторга, звонкими голосами):
Все люди останавливаются внизу, головы задирают, а мы летим, освещённые солнцем, и поём!
Облетели круг над городом и снова на балкон вернулись.
— Колоссально! — говорю.
— А ты как думал? — Дзыня говорит.
— К сожалению, — говорю, — мне домой надо сходить, родителям показаться, с утра как ушёл, дома не был. Поем, посплю, а завтра утром снова к тебе.
— Нормально! — Дзыня говорит.
Спустился я по его лестнице на улицу, к себе пошёл. По дороге одного из братьев Соминичей встретил — идёт, бережно к груди какой-то свёрточек прижимает.
— Достал! — радостно говорит. — Свеженькие!
— Что это!
— Как что! — Соминич говорит. — Забыл? Батарейки для нашего приёмника! Вместе же с тобой хотели делать!
— А-а-а-а! Да нет, мой друг Дзыня может за секунду сотню таких приёмников сделать! Да и не только…
Соминич ничего не сказал, повернулся и ушёл к себе в подъезд. А я — к себе.
Утром прихожу к Дзыне, выходим с ним на балкон. Глядим, по улицам идут толпы школьников, с букетами в руках.