Мать с ужасом воскликнула:

— Господи, но за полгода там все раскиснет! Как же он будет с теодолитом ходить?

— Алло, девушка! Девушка, алло! — закричал в прихожей отец, и все притихли.

Игорь обвел взглядом комнату: было странно думать, что здесь вновь появится Костя. За год он так сросся со своим Шитангом, что, казалось, это будет всегда: они — здесь, он — там, в Андамане. Стены гостиной были увешаны фотографиями: Константин у карты Шитанга с указкой в руках, Константин на трассе у нивелира, в обвислой зеленой парусиновой шляпе и широких болотных сапогах. Кругом — босоногие люди в подоткнутых юбках и в таких же обвислых шляпах, Игорь сам увеличивал эти фотографии и гордился своей работой.

«Навряд ли ему понравится этот иконостас», — подумал Игорь и, подойдя к стене, принялся снимать фотографии.

— Эй, эй! Ты что делаешь? — окликнула его мать.

Обернувшись, Игорь спокойно и деловито изложил свои соображения. Костин характер маме был хорошо известен. Костя даже в зеркало смотреть на себя не любил.

— Ну, все равно надо было спросить, — чуть более миролюбиво сказала мама. — А то расхозяйничался. Давай сюда, я уберу.

«Уберу» — это только так называлось. Все, что убирали мама и Нина-маленькая, могло оказаться в самых неожиданных местах. Так, пачка швейных иголок нашлась однажды в пустой коробке с надписью «Манная крупа». Мистика, да и только.

— Прилетает в восемь утра! — торжественно сказал, входя в гостиную, отец. — Надо будет такси вызвать заранее.

— Ох, нас же четверо, — огорчилась Нина-маленькая, — а с Костей пять. В такси не посадят.

— Ничего, — решительно сказала мама, — посадят. Но каждый день люди приезжают из тропиков. Правда, багаж…

При слове «багаж» мама поджала губы. Каким-то мозжечковым чутьем Игорь улавливал: мама стесняется, что у нее такой важный «загранкомандированный» сын.

Собственно, все уже было решено и сказано, но никому не хотелось возвращаться к обычным делам.