Вода в реке поднялась до уровня набережных, от смотрителей шлюзов каждый час поступали тревожные телеграммы, и обеспокоенные судовщики спешили с выполнением поставок.

Стало известно, что и притоки Сены, прорвав плотины, затопили деревни, а вода все прибывала и прибывала.

Набережные были запружены суетливой толпой, лошадьми и повозками, а паровые краны подымали вверх свои огромные рычаги.

Винный склад был уже очищен.

На подводах увозили ящики с сахаром.

Лоцманы покидали будки, набережные пустели, и вереница подвод медленно ползла вверх по склону холма, спасаясь от наводнения, как армия от наступающего неприятеля.

Замешкавшись из-за буйства реки и безлунных ночей, Луво не надеялись выгрузить лес вовремя.

Все принимали участие в разгрузке и работали до поздней ночи при свете газовых рожков, горевших на набережной, и ручных фонарей.

К одиннадцати часам весь лес был сложен в штабеля на набережной.

Повозка столяра Дюбака не показывалась, и все пошли спать.

То была жуткая ночь. Все время лязгали цепи, трещала обшивка судов, ударялись друг о друга борта.

«Прекрасная нивернезка», расползавшаяся по всем швам, напоминала человека под пыткой. Невозможно было сомкнуть глаза.

Папаша Луво, его жена, Виктор и Экипаж встали на рассвете, а ребятишки продолжали спать.

За ночь Сена поднялась еще выше.

Бурля и волнуясь, как море, она катила под низким небом свои зеленые воды.

На набережной никаких признаков жизни.

На реке ни одной баржи.

Только обломки крыш и заборов неслись по течению.

Вдали, за мостами, выступал из тумана силуэт Собора Парижской богоматери.

Нельзя было терять ни секунды та река уже хлынула на нижнюю набережную, волны подмыли и развалили штабеля досок.

Франсуа, мамаша Луво и Дюбак почти по колено в воде нагружали повозку.