И комиссар ему сказал: «Берите его!»

— Верно, малыш?

Тут мамаша Луво разразилась:

— Ты что, с ума сошел или пьян? Что это еще за глупости? Тебе, видно, хочется уморить нас с голоду? Ты, видно, считаешь, что мы богачи? По-твоему, у нас есть лишний кусок хлеба и много места для спанья?

Франсуа молча разглядывал свои башмаки.

— Несчастный! Посмотри на себя, посмотри на нас. В твоей барже не меньше дыр, чем в шумовке! А ты еще забавляешься, подбираешь на улице чужих детей!

Все это бедняга уже и сам говорил себе.

Он не собирался возражать.

Он опустил голову, как подсудимый, выслушивающий обвинительный акт.

— Сделай одолжение, отнеси ребенка обратно к полицейскому комиссару. Если он станет ломаться и не возьмет его, ты ему заяви, что жена не захотела его оставить. Понял?

И она надвигалась на него, угрожающе размахивая сковородкой.

Франсуа обещал исполнить все, что она хочет.

— Постой, ты только не сердись. Мне казалось, что я хорошо поступил. Я ошибся. Вот и все. Что же, сейчас увести его?

Покорность мужа смягчила мамашу Луво. Возможно, что она представила себе кого-нибудь из своих детей, заблудившегося ночью, с рукой, протянутой за подаянием.

Отвернувшись, чтобы поставить сковородку на огонь, она проворчала:

— Сейчас уже поздно — там закрыто. А раз ты взял ребенка, так не на улицу же его выбрасывать. Эту ночь он проведет с нами, а завтра утром…

И рассерженная мамаша Луво с ожесточением принялась мешать угли…

— …завтра утром, клянусь тебе, ты меня от него избавишь!

Наступило молчание.

Хозяйка сердито принялась накрывать на стол, стуча стаканами и швыряя вилки.

Клара испуганно забилась в угол.

Грудной ребенок посапывал в кроватке, а найденыш с восхищением смотрел на красные угли.

Возможно, что с самого дня рождения он не видел огня в печке.