КАЛИНА КАЛИНЫЧ. А зарок? Ты тоже зарок давала, все зарок давали!

БАБА-ЯГА. Я давала, я и назад возьму. Сколько их – древотяпов?

ШУСТРИК. Четверо.

БАБА-ЯГА. Всего-то! Одного – в жабу, другого – в колоду, третьего – в муравья, четвертого – в мухомор. Вот и нет больше лесогубов! «Раз!.. Два!..» – и спать пойдем, поздно уже.

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Спокойно спать будешь?

БАБА-ЯГА. Ну, понервничаю немного… (Чувствуя за собой вину, сердито). А их кто-нибудь сюда звал?! И предупрежденье делали!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Пусть все жители Чащи решают. Как все скажут, так и будет.

БАБА-ЯГА. У нас все добренькие! Одна я злая!

УМОРУШКА. Что ты, нянюшка! Ты – добрая!

ШУСТРИК (оттопыривая большой палец). Ты – во! – какая!

БАБА-ЯГА. Да? Ну ладно… Как все решат, так пусть и будет…

УМОРУШКА подходит к БАБЕ-ЯГЕ и надевает ей на голову венок.

УМОРУШКА. Ты – добрая. А теперь… теперь и красавица!

БАБА-ЯГА. Да? Я догадывалась… (Вздыхает). Тыщу лет прождала, пока это другие заметят! (Поднимается с пенька). К себе пойду. За венок, за слова добрые – спасибо. А с гостенечками я утречком еще сама побеседую…

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Тихо – мирно?

БАБА-ЯГА. Как голубки поворкуем. (Прощается). До завтра!

БАБА-ЯГА уходит.

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (глядя в ту сторону, куда ушла БАБА-ЯГА). Добрейшее существо! А уж наплели про нее разных небылиц – с три короба!

Затемнение.

Картина пятая

Раннее утро. Место стоянки лесорубов. САНЯ и ВАНЯ сидят рядом с палаткой и беседуют. ВЕДМЕДЕВ и ОПИЛКИН еще спят.

ВАНЯ (с обидой). Не верят они нам!

САНЯ (в тон ВАНЕ). Нет, говорят, вещественных доказательств!

ВАНЯ. А лягушки? (Снимает кепку). ФЫР-ФЫР-ПУПЫР! (Привычно и равнодушно достает из кепки лягушку и выбрасывает ее).

САНЯ. Ведмедев верит. Это Григорий Созонович не верит.