Утро. Место стоянки лесорубов. На переднем плане деревянная статуя ОПИЛКИНА. Появляется хмурый, подавленный ВЕДМЕДЕВ. Он садится рядом с одеревеневшим другом.

ВЕДМЕДЕВ. Нету пацанов, Гриш, нигде нету… Все обыскал: пропали… А ты говорил: «Чаща как чаща»… Как я тебя такого семье твоей покажу? Молчишь… Сказать тебе нечего. Ну, молчи, молчи… И я молчать буду. (После паузы). Как мы с тобой жили!.. Березко Алексей Иваныч тобой гордился: что ни прикажет, все мигом вырубишь… А сюда зачем нас привел? Ведь не велел Алексей Иваныч! Теперь он тобой гордиться не станет, теперь он тебя пилить начнет. Тебя, Гриш, теперь удобно пилить: деревянный!

Появляется БАБА-ЯГА. Она останавливается в нескольких шагах от ВЕДМЕДЕВА. Тот замечает ее.

Кажется, Гриш, и мой черед пришел… (Поднимается на ноги, кладет руку на плечо ОПИЛКИНУ. Обращается к БАБЕ-ЯГЕ). С другом хочу… вместе… Не разлучай, а?..

БАБА-ЯГА. Погибать собрался? А ты не спеши, может, помилую…

ВЕДМЕДЕВ. Мне без Гриши, без пацанов этих, что ты шуганула, и жизнь не мила…

БАБА-ЯГА. А кто тебе сказал, что Ваня и Саня погибли? (Машет рукой в ту сторону, откуда пришла). Эй! Субчики-голубчики!

Появляются ВАНЯ и САНЯ.

ВЕДМЕДЕВ. Ребятки!.. Живы!..

ВАНЯ. Дядя Егор!.. (Хочет броситься навстречу ВЕДМЕДЕВУ, но замечает деревянного ОПИЛКИНА). Ой-ей-ей!..

САНЯ. Почти произведение!..

ВАНЯ. Почти искусства!..

БАБА-ЯГА. Для нас это мелочи. Я бы и не такое могла натворить… (Поправляется)…сотворить, да Калина Калиныч не велит. Искусство требует жертв, а он против этого.

ВЕДМЕДЕВ. Верни Григорию облик человеческий! А мы… мы, что хочешь сделаем!

БАБА-ЯГА. Отсюда уйдете?

ВЕДМЕДЕВ. Хоть золотом меня осыпь, здесь не останусь!

БАБА-ЯГА. Ладно, уговорил. Только и он пусть отсюда уйдет.