— Возьми и остальное, Деа, — самоотверженно предложил мальчик. — Мне ничего не нужно, я могу подождать до вечера. Мамочка Туанетта обещала мне дать гумбо

Девочка слабо улыбнулась сквозь слезы, следуя за своим другом, который нес свою и ее корзину.

— Гумбо! Хорошо бы поужинать гумбо! — проговорила она с тихим вздохом.

— Да, это вкусная штука, особенно если положить побольше риса, — ответил мальчик. — Мамочка угостит и тебя, если придешь к нам!

— Не могу, Филипп! Папа́ будет очень сердиться; он ни к кому не позволяет мне ходить, да и к нему никто не ходит.

— Это потому, что у него нет денег и ему не удается продать свои статуэтки, — не без раздражения прервал мальчик, — Будь у него друзья, вы не голодали бы!

— Бедный папа́, — вздохнула девочка, — он так болен и несчастен! Он плакал, укладывая «Квазимодо» в корзину; он говорит, что это лучшая из его статуэток, что это произведение искусства и стоит больших денег.

— Произведение искусства! — пренебрежительно повторил мальчик. — Квазимодо и вполовину так не хорош, как Эсмеральда с козой! Он — уродливое чудище!

— Да ведь Квазимодо и был такой! — живо возразила девочка. — Папа́ много читал мне о нем: он был звонарем при соборе Парижской Богоматери.

— О, я знаю! Ты рассказывала мне, разве не помнишь? Но Эсмеральда мне больше по душе! Вот увидишь, «Эсмеральду» у тебя купят первым делом!

— И я так думаю. Бедный папа́ объявил, что нынче я обязана продать хоть что-нибудь! Если мне это не удастся, Филипп, я уверена, он будет опять всю ночь шагать по комнате.

— В таком случае поспешим! — вскричал Филипп, ускоряя шаг. — Если Толстая Селина там, она поможет нам найти покупателя; а ведь она обещала нынче быть.