Тут лицо ее просветлело, и женщина вытащила из ушей две розовые затычки.

— Ну, надо же! Совсем забыла про беруши! Ходила к Миронычу в мастерскую, а там такой шум — сразу голова начинает болеть, вот я уши-то и заткнула.

Она положила затычки в карман цветастого халата и внимательно оглядела Стасю.

— Та-а-ак, вещей не много. В тумбочку клади самое нужное — остальное в кладову. И давай знакомиться: я Алевтина Иванна. Завхозом тута работаю. Можешь меня тетей Алей звать. Если что понадобиться — полотенца, тряпка половая — ко мне беги. Ну да скоро сама разберешься.

Тетя Аля говорила тягуче, словно вовсе и не говорила, а пела какую-то старую песню, вставляя в нее смешные словечки вроде «кладова» и «тута».

— Ну, все Романова, устраивайся, вот твоя кровать, — закончила тетя Аля и ушла.

Внезапно коридоры интерната наполнились гомоном. Дверь вновь распахнулась и в комнату ввалилась компания девчонок.

— Ой, новенькая!

— А что у тебя в папке?

— Ух ты, какой берет!

— Меня зовут Мила, а тебя как?

— Я Таня.

— Света.

— Женя.

— Алена.

Девочки говори разом, не давая Стасе вставить и слова, но круглолицая Мила навела порядок:

— Девчонки, тихо! — возмутилась она. — Ну, рассказывай!

И Стася, усевшись на своей кровати, начала рассказывать.

… Еще совсем недавно она жила в Москве с бабушкой. Училась в гимназии. Родителей своих не помнила. По словам бабушки, они были учеными, генетиками. Генетики — это те, кто придумали клонирование. Но папа с мамой никого не клонировали, даже овец, а что делали — бабушка не говорила. Их самолет разбился, когда они летели из Германии в Москву. Нет, Стася совсем по ним не плакала — ведь тогда ей было всего чуть больше года.