Сколько она помнила себя, рядом всегда находилась бабушка — Эльвира Эдуардовна Романова. Бабушка преподавала живопись в Московском художественном институте имени Сурикова и еще работала в частной художественной галерее — оценивала подлинность картин. В ее трехкомнатной квартире, полученной когда-то от Союза художников, пахло масляными красками и липовым чаем. Целыми днями у них толпились гости: студенты, друзья, клиенты, коллеги и старый бабушкин приятель — дядя Тарас, который работал следователем в милиции. Стася выделяла его из толпы гостей. Когда Эльвиры Эдуардовны не было рядом, он рассказывал маленькой Стасе захватывающие истории про смелых московских сыщиков, но как только бабушка оказывалась в поле слышимости, дядя Тарас тут же замолкал — ему было строго настрого запрещено «пугать ребенка всякими глупостями». А Стася ни капельки не пугалась. Совсем наоборот — она обожала страшные истории. Но разве с бабушкой поспоришь! С этой статной, седовласой женщиной, и в жару и в холод закутанной в тончайшую черную шаль. Иногда Стасе казалось, что бабушка — потомок царей Романовых — одна из уцелевших княгинь, дочка Николая Второго. Девочка даже как-то спросила ее об этом, но та только засмеялась: «Неужели я такая старая, чтобы родиться в середине позапрошлого века? И не надейся, детка! В нашем роду одни крестьяне, да рабочие». Но Стасе отчего-то казалось, что бабушка говорит не всю правду. Вообще, их дом окутывало много тайн. Например, Стася ничего не знала о родителях. Совсем ничего. Но, ученые, ну генетики, ну работали в Германии… И все. В бабушкиной комнате весела фотография: папа и мама сразу после свадьбы. Оба очень красивые. У отца шевелюра кудрявых волос, лукавый взгляд, тонкий с горбинкой нос. Прямо как у бабушки. Ну да, он ведь ее сын. Папа ласково смотрит на маму — русоволосую, большеглазую красавицу с ямочками на щеках. «Жаль, что я на нее не похожа, — порой вздыхала Стася, разглядывая свое отражение». Иногда она пыталась расспросить бабушку о родителях, но та отнекивалась: ты уже и так все знаешь.