— Нарка — это кто?

— Ну, это третья в их компании — Гульнара. Раскосая такая. Татарка. Она по-русски почти не говорит, зато все понимает. И Вилку слушается как собака. Ладно, лучше с тобой рядом не сидеть, а то они и ко мне прицепятся.

Стася стало противно. Она считала, что трусость — это самое худшее качество в человеке. Даже хуже глупости и подлости.

— Спасибо, — вдруг сказала, молчавшая все это время Женя, — Меня здесь еще никто не защищал. — И снова умолкла, доедая свой бисквит.

Стася положила в рот последнюю ягоду, отнесла грязную посуду и отправилась на поиски пятой комнаты. Ждать Милу и Женю она не стала. Ей было стыдно за их трусость, да и вряд ли они осмелятся ее провожать. Поэтому Стася шла по коридорам одна. И, конечно, быстро обнаружила, что заблудилась. Девочка оказалась в небольшом зале, стены которого были увешаны детскими рисунками. Осенние деревья, дымковские игрушки, ваза с ромашками. Обычный набор тем для любой художественной студии, и вдруг… Огромный рыжий кот. Толстый, вальяжный, жмурится на мир разноцветными глазами: один — зеленый, другой — желтый. Рядом с ним устроились воробьи. Такие же толстые и умиротворенные. Компания сидела на крыше многоэтажки, за ней проступал контурами погруженный в сумерки город. Стася смотрела на рисунок и чувствовала, как ее заполняет ощущение «весеннего ветра». Так она называла внезапную радость с примесью надежды, когда хочется вскочить и пронзительно закричать «иииии!!!». Первый раз это чувство посетила ее лет в шесть. Она гуляла с бабушкой по парку, как вдруг налетел влажный мартовский ветер, пропитанный запахом капели и набухающих почек, забрался под куртку, растрепал челку, заставил раскинуть руки и закружится на месте. Тогда девочке показалось, что мимо пронеслась невидимая карета, запряженная шестеркой лошадей, в которой сидела красавица Весна, объезжающая свои владенья. Бабушка, конечно, отругала ее, объяснила, что визг без причины — признак невоспитанности, причесала челку деревянным гребешком, застегнула куртку и велела идти домой.