— Да, Зайцева! Ты все правильно услышала.

Милка взяла мел и начала что-то царапать на доске.

— Ты сегодня завтракала? — строго спросила Жаба Львовна.

— Да, а что?

— Почему тогда еле пишешь? Я ничего не могу разглядеть!

— Так, мел, наверное, плохой, Жанна Львовна. Я изо всей силы давлю! Может, к завхозу сбегать?

— Зайцева, не пудри мне мозги! С мелом все в порядке! Что ты там написала?

— Я не знаю… — Мила отчаянно покраснела и стала такого же цвета, как шторы на окнах.

В этот момент дверь ехидно заскрипела. Класс как по команде повернул голову в ее сторону.

— Здравствуйте, извините за опоздание.

Жаба Львовна посмотрела на возникшую в дверном проеме уже знакомую Гарику Инопланетянку и поморщилась, отчего стала еще сильнее похожа на обитательницу болот.

— Романова? Неужели, в первый день нельзя было во время прийти? И на встрече комиссии тебя не было.

— Извините, я очень сожалею.

На этот раз новенькая была одета в стандартную интернетовскую форму: синий пиджак, из-под которого выглядывала голубая блузка, и юбку в складку. На ногах колготки в ромбик и лакированные туфли. Видимо, ее собственные — в интернате таких не выдавали. Последнюю точку в образе примерной ученицы ставили две аккуратные косички, перехваченные пушистыми ярко-желтыми резинками. Гарику по-прежнему чудилось в ней что-то инопланетное, что-то бесконечно чужое интернату, классной комнате и сердитой Жабе Львовне. Даже говорит эта Романова как-то странно. Слишком правильно, что ли? Инопланетянка она инопланетянка и есть.

— Ее Вилка в женском туалете закрыла. Прикинь! Я слышал, как она со своими «людоедками» перед уроком ржала, — шепнул сосед по парте Санька Крольчатников или просто Кролик.

— Ну и чего ты ее не выпустил? — буркнул Гарик, а сам отметил, что Дашка и Вилка о чем-то весело шушукаются за своей партой.

— Что я камикадзе? Вилка бы во мне дыру ядом прожгла! Я еще жить хочу!