И Бруно отправился в деревню; все местные девушки смотрели ему вслед, так гордо он выступал в своем небесно-голубом камзоле, расшитом светлой кожей. Его холеные напомаженные усы были закручены, как в самые торжественные дни; его шпага, самая славная в королевстве шпага, билась о лакированные сапоги, а в мозгу его одна за другой рождались рифмы в честь Беатрисы:
О Беатриса, бархат ваших глаз
Меня приводит в восхищенье.
Я повторю сто тысяч раз,
Что вы вселенной воплощенье.
Потом он мысленно обратился к призраку:
Повешен рыцарь и пронзен,
Вонзилась шпага в сердце прямо.
"Все потерял я,- шепчет он,
Во имя благородной дамы".
"Получилось не бог весть что,- подумал Бруно,- но поэзия требует этакой легкой недоговоренности". И он вошел в кабачок.
Ионас рассыпался в поклонах:
- Чем могу попотчевать благородного рыцаря?
- Дай мне,- сказал Бруно,- какого-нибудь испанского вина для аппетита, приготовь легкий завтрак - паштет, птицу или дичь, несколько котлет и блюдо макарон.
- У меня нет ничего, кроме яиц и зеленых бобов, ваша светлость, но я могу зарезать цыпленка.
- Режь, бей, но поторапливайся! Бруно сел, положил рядом с собой шпагу и вынул колоду карт для пасьянса.
Утро прошло быстро. Завтрак был приятный; рыцарь опорожнил два кувшинчика игристого розового вина и велел принести бутылку старой виноградной водки. "Эта водка лучше, чем у Поликарпа,- заключил он.- Видно, старого пьяницу обворовывают его поставщики".
Бруно допивал свой кофе, когда дверь распахнулась и вошел рослый молодой человек; он пересек комнату и, подойдя к стойке, облокотился на нее.
- Эй, сударь,- крикнул Бруно, довольный, что наконец есть с кем поговорить.