Ребята стихли. Но только на миг. И тотчас каждый занялся своим. Старенький учительский стол гремел, как боевой барабан африканских дикарей. Но спорящие еще чуть наддали, и его звуки бесследно утонули в сорокаголосном хоре… Пенал чуть слышно треснул и развалился надвое. В наступившей вдруг тишине было слышно, как по столу катятся красный, зеленый, голубой, золотистый стерженьки авторучек.

— Папин подарок!.. Парижский набор! — ахнули девчонки. Испуганные глаза Сильвы прищурились. Губы сложились в презрительную улыбку. Но ответить она не успела. В класс влетела председатель совета отряда Зойка Липкина и взвизгнула:

— Идет!.. Идет!.. Елизавета…

Вошла высокая женщина в светло-синем шерстяном костюме. Черные волосы, уложенные в красивую прическу, будто оттягивали ее голову назад. Она строго оглядела класс и, четко выговаривая слова, сказала:

— Ну, Углов. Тебе последнее слово. От того, сознаешься ли ты сейчас, во многом зависит твоя будущая судьба. Говори.

Из-за последней парты поднялся высокий светловолосый мальчишка. На бледном скуластом лице выделялись большие серые глаза. Они смотрели дерзко, с вызовом и ненавистью, но не на товарищей, не на учительницу, а куда-то в стену, мимо ее, словно там и находился тот, неизвестный, кого он так ненавидит. Мальчишка сунул руки в карманы, но тотчас выдернул их, будто наткнулся на что-то острое.

Класс затаился.

—А что мне говорить? — хрипло спросил Углов и усмехнулся: — Вы же все знаете… даже лучше меня.

—Не паясничай! — одернула его учительница.

—Нечего мне говорить! — вдруг сорвался на крик Углов. Не брал я ничего! Не брал! — и отвернулся к стенке.