Клюю, присев,

Клюю, присев...

похвалился он и, только проглотив, понял, что это такое.

Жёлудь хотел было кинуть ещё раз, но поздно: Голубь схватил его и задал добрую трёпку. Он, возможно, и совсем бы раздолбал хулигана клювом, если бы у Жёлудя была не такая толстая шкура. Затем Голубь вернулся к детям и жене и, бегая по толстой ветке, стал объяснять им:

Едва не съел,

Едва не съел

Клевал, присев,

Клевал, присев...

Хвать!..

Старый Дуб только кивал ветвями, поддакивая. Проделкам Жёлудя не было конца. Наткнувшись на свисающую с ветки паутину, он уговорил младшего сына Улитки покачаться. Привязал его за рожки и так раскачал, что малыш стал кричать не своим голосом. На этот крик подлетел к дереву Дрозд и уже хотел было схватить улитчонка. Он бы и схватил его, и проглотил бы, если б не решил сперва похвастаться;

Поймал лягушонка,

Поймал лягушонка!..

Жирного,

Жирного,

Как поросёнка!

Одно сало,

Одно сало.

Ешь,

Ешь

и всё мало!..

Но тут вовремя появился Ворон. Он прогнал Дрозда, подхватил паутину и принёс привязанного за рожки улитчонка матери.

Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения соседей. Они решили взяться за Жёлудя сообща, всем коллективом. Выбрали родительский комитет во главе с Говорцом, который выступил на собрании с самой прекрасной речью. К тому же братья громогласно поддержали его кандидатуру.

Целый день прозаседали родители и всё никак не могли прийти к единому мнению. Одни требовали гнать Жёлудя с дерева в три шеи; другие просили пожалеть его старого отца; третьи предлагали ещё что-то, но никому не было жаль озорника.

- Фить его, фить его! - не могла забыть обиды Ласточка.

- Бить-лупить, бить-лупить! - поддержал её Голубь.

- Трах, трах, трах! -взмахивал крыльями Ворон. Внезапно подул ветер, и Дуб прошелестел: