На другое утро, ещё не успев размяться и промыть росой заспанные глаза, Жёлудь уже хвастался перед всеми молоденькими деревцами своими необычайными подвигами.

Ему нравилось обижать тех, кто был слабее и трусливее его. В самый полдень он забрался в глиняный домик Ласточки и стал дразнить голодных малышей, подражая голосу их матери:

Пеку-варю,

Пеку-варю,

Су-унь клюв, говорю,

Сунь клюв, говорю!

Малыши разевали клювики, пищали, думая, что их сейчас покормят, однако Жёлудь только дразнил птенцов, швыряя им кусочки коры.

Прилетела мать, схватила Жёлудя за шиворот и выбросила вон.

Озорник перевернулся в воздухе и шмякнулся в траву. К счастью, он угодил на лист Подорожника, а иначе неизвестно, чем бы закончился этот полёт.

Подорожник спружинил, словно растянутая пожарниками простыня, а Жёлудь сполз вниз и спрятался, потому что разъярённая Ласточка летала над землёй и жаловалась Дубу:

Как вор,

Как тать,

Гнать его,

Гнать!

Дуб сказал, что выпорет сына, но тут же забыл о своём обещании: как шелестел, так и продолжал шелестеть листвой.

Пробираясь в траве, Жёлудь заметил несколько круглых, как горошины, камешков. Он снял с головы берет и собрал их все до одного. Собрал и стал разбрасывать по сторонам. Не кашу же из камней варить!

Тем временем Голубь вывел семью на прогулку; кивая головой, бегал туда-сюда по толстой ветке и бубнил:

Будут люди

С ума сходить,

Будут люди

С ума сходить:

По всей земле

Горох садить,

По всей земле

Горох садить...

Жёлудь прицелился и запустил камешком в спину Голубю. Голубь решил, что это горошина, и заворковал:

Хорош посев,

Хорош посев...

Жёлудь запустил ещё один камень. Голубь поймал его на лету.