Он согнул коленку, и в ней что-то щелкнуло.

— Что это у тебя так щелкает? — спросил Хвостиков, стараясь оттянуть время до расстрела.

Суровое лицо командира сразу подобрело.

— Ревматизм! — с гордостью сказал он. — Могу щелкать сколько угодно раз! Ну, сколько? Три?

Он три раза согнул и разогнул коленку, и каждый раз коленка тихо щелкала.

— Ну? — обратился Сема к пленным. — Видели вы еще у кого-нибудь такую штуку?

— Нет…

— Где уж нам…

— То-то! Это болезнь редкая, неизлечимая. Я вообще больше ничем никогда не болел, но уж если заболел, то — на всю катушку. Да и это у меня позавчера только проявилось. Да руки можете опустить… Значит, вам не приходилось еще видеть такой ноги?

— У моего отца ревматизм, — некстати сказал один из метизов, и Сема, который совсем уж пришел в хорошее настроение, опять озлился:

— От-ца? Какой может быть у твоего отца ревматизм? Так, какой-нибудь… Что ты вообще можешь понимать в ревматизме? Да и врешь, наверно! Ты хвастун известный! Чем рассуждать, о чем не понимаешь… пуговицы у него расстегнуты, как у разгильдяя! Никакой дисциплины!.. От таких солдат хоть в какой-нибудь зверинец сбежать!.. А вас, — обратился он к Мишке, Люлику и Хвостикову, — я отпускаю. Вы ребята ничуть не подозрительные. Я вас знаю.

Он скомандовал подчиненным:

— Шагом марш!

И те, недовольные, зашагали дальше.

— Быстрей! — шепнул Хвостиков. — Надо скрыться, пока они не передумали.

Но за первым же углом их поджидала засада лягушей.

— Стой! Стой! Ни с места! — заорали лягуши, но Мишка, Люлик и Хвостиков уже знали, чем это пахнет, да так припустились бежать, что не догнал бы их и Рекс.

Очутившись в безопасном месте, Хвостиков опять лег на землю, пощупал свой живот и махнул рукой: