— Мишь, а Мишь, поди к нам на минутку!.. Мишка был человек вежливый и подошел.

— Ну, как поживаешь, Мишь? — ласково спросила Мария Антоновна.

— Ничего, спасибо…

— Что-то ты идешь и внимания не обращаешь… Зазнался, что ль?.. Мы вот у тебя чего хотели спросить: как у тебя в нонешнему году с мочалками, взошли аль нет?

Примерный сын Глеб прыснул, прикрывая рот рукой, а Мишка угрюмо ответил:

— Я не сажал…

— Да ну-у?.. Это что ж так? А жалко… Выгодное дело… — Поджав губы, покачала головой Мария Антоновна. — Уж такое выгодное дело — открыл свой кооператив и торгуй, чего ж лучше?..

И не обращая больше на Мишку внимания, обратилась к соседке:

— Гляжу я на них: чепухой головы забиты! Іііастают по поселку из конца в конец, что-то об себе понимают… ну меня бог миловал… Мой Глеб не такой. Мой — хозяин! Верно, Глеб? Как пословица-то гласит?

— Синица в руках лучше, чем журавли в небе! — солидно сказал Глеб.

— Ну прямо как старик! — умилилась соседка.

— Мне можно идти? — спросил Мишка.

— Сту-пай! — Махнула рукой Мария Антоновна. — Чего тебе… Гуляй дальше…

Возле дома, где жил Хвостиков, Мишка сложил рупором ладони и крикнул:

— Хвос-ти-ков!

Но никто не отозвался, и, подумав, Мишка крикнул на другой манер:

— Гвоз-ди-ков! Наконец, потеряв терпение, он заорал:

— Головастиков!

И только тогда отворилось окно, и сам рыжий розовый очкастый Хвостиков насмешливо спросил:

— Чего ты кричишь — Головастиков, когда ты сам — Мочалкин?!

— Да вот… к тебе пришли! — сказал Мишка.

Хвостиков важно показал пальцем:

— Ждите меня во дворе, сейчас выйду…

Минут через пять он вышел на крыльцо с большой подзорной трубой, склеенной из бумаги, загадочно посмотрел в нее, сначала на Мишку, потом на Люлика и ушел в дом.