И Люлик начал корчиться и извиваться от смеха. Но когда он опять взглянул на брата и увидел слезы у него на глазах, то сам опечалился и зашмыгал носом.

— Да ладно. Мишка… Ну, хватит… Да ладно тебе…

— Как будто я виноват, — хрипло сказал Мишка, — я б каждому лягушу дал по мочалке, если б она не засохла… То приставали: «Мишка, а мне дашь мочалку?..» А теперь выдумывают на меня всякие небылицы… Очень даже глупые… Кто же сажает зубной порошок? Он что — семечки?

— Никто! — готовно кивнул Люлик…

— И отчего эти лягуши такие ехидные?

— Они еще не ехидные, — сказал Люлик, — вот метизы — те ехидные. За них — Меркушка!

— Какой еще там Меркушка?

— А ты не знаешь? — изумился Люлик. — Меркушку не знаешь? Мы с ним в детсаду были, в малышовой группе… У нас с ним всю жизнь война! Злой! Прямо — Змей Горыныч! Он даже самого Хвостикова дразнит!

— Как он Хвостикова дразнит? — заинтересовался Мишка.

— Да колдун!

Мишка сразу повеселел.

— Хочешь сухарика? — сказал он брату. Тот взял сухарь и начал его быстро, как мышь, грызть.

— Значит, колдуном они Хвостикова дразнят?

Люлик кивнул.

— А это ведь… хуже, чем… ну, Мочалкин, а?

— Куда хуже! Давай еще сухарика!..

Мишка развеселился совсем.

— Пошли Хвостикова поглядим… Как он себя чувствует… Охота на него полюбоваться… подумать только: колдуном дразнят…

Хвостиков — такая была у этого мальчишки фамилия, что никакого прозвища не нужно! — жил недалеко, тоже на нейтральной полосе. И все же по дороге к нему пришлось-таки Мишке иметь один неприятный разговор. Проходя мимо скамейки, где сидела соседка Мария Антоновна со своим примерным сыном Глебом и еще какой-то женщиной. Мишка ускорил шаги, но Мария Антоновна поманила его пальцем: