Катя, обняв Лошадку, сидела под деревом и не верила своим глазам: ведь только что всё было волшебной восточной сказкой и вдруг превратилось в грозу. Она хотела спросить у Лошадки, как это всё получилось, но та спала, уткнувшись носом в Катины коленки. Катя сидела не шевелясь, чтобы не разбудить её, и осторожно оглядывалась. Лошадка сказала, что чудеса — везде, просто надо уметь видеть.

И тут она увидела, как на травинку сели две стрекозы: большая и маленькая — мать и дочка, а может быть, бабушка и внучка.

— Носить очки совсем не стыдно! — говорила большая Стрекоза, протирая кончиком крылышка толстые стёкла своих очков. — Я, например, в очках родилась и ничуть не жалею! А ты всё упрямишься. Ну хорошо, не хочешь с голубыми стёклами, давай закажем с жёлтыми! — И они, затрещав крылышками, полетели заказывать очки.

А мимо Катиной ноги промчалась команда жуков-пожарников. Машины, жужжа, одна за другой ныряли под корень, мостиком изогнувшийся над дорогой, и, выскочив из тоннеля, мчались дальше. Катя не успела опомниться и сообразить, куда они мчатся и где пожар, как совсем рядом увидела Муравья. Он был в матросской тельняшке и в кепке козырьком назад. Изо всех сил упираясь в бок крупной земляничины, Муравей катил её куда-то.

— И — раз! И — два! И — три! — командовал он сам себе.

Сочная ягода тяжело поворачивалась и переваливалась, оставляя за собой красный сиропный след. Тельняшка его была в пятнах земляничного сока. Упёршись в Катину коленку, Муравей остановился. Он присвистнул и повернул кепку козырьком вперёд.

— Ух ты, через какую гору лезть надо! Ладно, сперва искупаюсь! — И он направился к листу подорожника, в котором, как в чайной ложечке, дрожала дождевая вода. — Ух ты! — Он нырнул и, выскочив на середине листа, поплыл.