Катя сидела не дыша. Лошадка сладко спала, и будить её было жаль. Вот бы они посмеялись вместе! Муравей искупался. Тельняшка на нём сама собой выстиралась. Он снова подбежал к земляничине. Катя осторожно отодвинула ногу, и Муравей увидел, что гора, которую он собирался штурмовать, исчезла.

— Чудеса! — обрадовался он и опять навалился на ягоду.

Катя следила за ним не дыша, чтобы не спугнуть.

Едва Муравей скрылся, как на поляну высыпала ватага мухоморов, и маслята, оттеснённые к ёлкам, подняли шум.

— Это наше место! — пищали окружённые маслята. — Мы с утра здесь стоим!

— А ну, мелкота, рассыпься! — напирали мухоморы.

Их красные шляпы были лихо сдвинуты набекрень. Из-под ёлки выглянули три сыроежки в фиолетовых юбках.

— А юбки-то все — плиссе-гофре! — ахнула Катя.

— А вот и мы! — Покружившись, они остановились посреди поляны.

Мухоморы расступились и замерли:

— Вот так красотки!

— Подумаешь! Балетницы! Воображалы! Сплетницы! — крикнул самый маленький мухоморчик.

Но старый мухомор отвесил ему такой подзатыльник, что у того шляпа съехала на нос.

Катя не выдержала и засмеялась. А грибы как были, так и замерли посреди поляны: три сыроежки, окружённые мухоморами, и маслята, оттеснённые к самым корням дремучих елей. Только что они бегали, ссорились и шумели, и вдруг наступила тишина. И в тишине одиноко постукивал дятел.

Смех разбудил Лошадку. Она вяло села и, тяжело мотая головой, сказала:

— Это кошмар какой-то! Никак не могу выспаться!

— Я же не нарочно… Я нечаянно… — оправдывалась Катя. — И вообще мне надоело тихо сидеть. Тебе хочется — ну и спи, а я пойду гулять одна. Выспишься — прибежишь!

И, стряхнув соринки с подола, она перепрыгнула через Лошадку и скрылась в кустах.