— Какую лошадку тебе, деточка? На тебе лучше шоколадку.

Некоторые гладили её по головке и тут же пробегали мимо.

— Огуречную? — останавливался кто-нибудь недоумённо. — Нет, такой никогда не видели. — И шёл дальше.

Катя стояла посреди дороги. Её задевали сумками, портфелями, локтями…

Лошадка отозвалась только к вечеру, когда Катя, исходив весь посёлок и ближние поля и перелески, устав плакать и звать, вдруг неожиданно услышала её слабое ржание.

Она лежала на боку в пыльной канаве. Любопытные гуси, гогоча и вытягивая шеи, топтались возле, пытаясь ущипнуть за хвостик. Девочка отважно бросилась на гусака, размахивая палкой, и белая стая с шумом разлетелась.

Катя помогла Лошадке встать на ножки, обняла, потихоньку они спустились к ручью под горкой.

Катя поила её из горстей водой и только сейчас заметила, как изменилась Лошадка. Бока уже не звенели от ласковых шлепков. Они пожелтели и сморщились. Огрызочек хвоста, ещё недавно так задорно торчавший вверх, совсем высох. И ножки, такие резвые, такие весёлые, теперь подгибались, и, чтобы не упасть, Лошадка всё время ложилась.

— Это всё Повар! С его уксусом… — плакала Катя.

Они сидели в траве у ручья. По воде плыли жёлтые листики.

— Скорее всего это потому, что осень скоро, — провожая их глазами, сказала Лошадка. — Сегодня мы с тобой расстанемся.

— Я не хочу! Не уходи! Я теперь всегда буду о тебе заботиться! — замотала головой Катя.

— Ты смешная девочка. Ведь солнцу ты не говоришь: «Не уходи». — Лошадка положила голову на вытянутые ножки и закрыла глаза, потом продолжала. Голос её тоже стал сухим, будто она говорила шёпотом. — Надо спокойно встречать ночь и ждать утра. Надо спокойно встречать холода и ждать лета. Надо весело проститься со мной и…