— Не бойся, — шепнула Катя, — я…

Она не успела сказать, что любит кротиков и рада его видеть, как вдруг Крот моментально дал задний ход: фьють — и нет его вместе с тачкой.

— Он тебя не знает, вот и испугался! — сказал кто-то очень тоненьким, скрипучим голоском.

Это был Муравей.

В полосатой тельняшечке, в кепочке набочок, он сидел на еловой шишке и болтал ножками.

— Привет! Узнаёшь старых друзей?

— Конечно! Здравствуй, Муравей.

Катя не верила своим глазам: всё снова, как раньше. Продолжается!

Муравей свистнул, и из травы вылезли муравьишки, очень похожие на папу, — девочки и мальчики. Мальчики в трусиках, девочки в юбочках и с куколками в лапках.

— Вот знакомься — моя семья. — И приобнял жену Муравьиху. — Уходим мы отсюда, — доверительно сказал он. — Житья не стало: дым, чад… Кроты уже перебрались поближе к лесу. Вон последние уходят. — И Муравей кивнул вслед Кроту, который снова вытащил свою тачку из норы и торопливо покатил её, виляя между камешками на дороге. — И нам пора! Увидимся! — крикнул Муравей и исчез в траве.

«Странно это всё, странно», — как во сне, подумала Катя.

— Катя! — крикнула из дома бабушка. — Помоги мне сумки разобрать! Куда ты подевалась?

Катя сунула платок с семечками в карман и улизнула на улицу.

Оглядываясь по сторонам, она шла и не узнавала родной посёлок. Всё суетилось. Спешно мели и подчищали дорожки в садах, перекрашивали заборы, меняли названия улиц и переулков. Катя помнила, что улица, по которой она шла, прошлой весной называлась «Ул. Пер. див.», то есть «Улица Перекопской дивизии». Теперь же на табличке значилось: «Ул. Ог. Лош.», то есть «Улица Огуречной Лошадки». И на маленькой площадке перед входом в парк раньше посреди клумбы бил фонтанчик из разинутого ротика золотой рыбки. А теперь посреди розочек стояла на постаменте бронзовая Огуречная Лошадка. Будто остановившись и присев на задних ногах перед прыжком, она вскинула вверх передние копытца, а на спине у неё сидела девочка, тоже бронзовая, в ромашковом венке, и её голые пятки весело торчали вверх.