— Да тихо ты! Тихо! — бросился зажимать ей рот Повар. — Договоримся, договоримся… Мирно, полюбовно. — Он полез в карман и достал огромный кожаный кошелёк.

Когда он раскрыл его, у тётки Полины остановилось на миг сердце, а потом забилось так сильно, что запрыгала шляпа на макушке. Столько деньжищ она никогда не видала. Не успела она сообразить, что ей говорить, что делать, как Дачник-неудачник вынул из нагрудного кармана своей кожанки ещё более увесистый бумажник и покачал его на ладони перед её носом.

— Ну, что теперь скажешь? — усмехнулся он.

— А ничего! — сказала тётка Полина. — Я согласна! Продаю!

Она быстро цапнула кошелёк Повара, а заодно прихватила бумажник его соседа. В два прыжка она выскочила за дверь. Тра-та-та — прогрохотали её башмаки по самолётному трапу вниз. Хлопнула калитка, и наступила тишина.

— Ну, теперь-то мы договоримся? — спросил Повар. — По-интеллигентному?

— И договариваться нечего. Не уступлю, и всё! — сказал Дачник-неудачник.

— Во всяком случае, я на неё тоже имею право: я отдал свой кошелёк.

— Ха-ха-ха! Тоже мне, кошелёк! Туда же! Да разве это деньги? — хохотал он. — Вот у меня кошелёк — это да! И денег я отдал в сто раз больше! Ясно?! Так что разговор окончен: она — моя!

— Нет моя! — не уступал Повар.

— Моя!

Соседи спорили до ночи и разошлись врагами.

* * *

Весело подпрыгивая на прохладной спине Огуречной Лошадки, Катя ехала лесом, потом лугом, а потом они помчались по чистому полю. Катя размахивала руками, и ветер, пропахший ромашками и клевером, трепал ей волосы, развевал сарафан.

— Поскачем, полетим, понесёмся!