О кузнечном ремесле, ценах и помолах, И о Пригорянских сплетнях, случаях веселых, Шорохе ночной листвы, ветре в соснах длинных, Гордых Стражах у Реки, о тенях трясинных. Hаконец Бирюк заснул; спит огонь, спит дом, Рано утром Том исчез, как невнятный сон: Грустный и смешной, к тому ж с неким смыслом тайным. Ливень смыл его следы, быстрый дождь случайный. У Схода не был Бомбадил и на Сенной полянке Hе появлялся, песен звук не несся по Ивлянке.



Три дня у пристани одна его лодчонка мокла, А как–то на заре ее свели от Загородки. Видали хоббиты: с утра там выдры суетились, Разгрызли фалинь, а потом к Ветлянке удалились. Остров Эльфа показался. Лебедь тут как тут: В клюв бечевку взял, а лапы знай себе гребут. Гордо лодку поволок он, выдры плыли рядом, Старца Иву не тревожа ни волной, ни взглядом. Голубой Удод уселся важно на носу. Иволга с кормы свистела фьюти–тьюти–тю В бухту Тома дотащили весело лодчонку. — Рыбка–то без плавников! — усач заметил тонко. Вот тебе и тилли–велли! Позабыли весла! Ох, нескоро от причала старый Том унес их!

3. ПРИKЛЮЧЕHИЯ СТРАHСТВУЮЩЕГО РЫЦАРЯ

Жил бродяга–весельчак, Он гонец и он моряк. В новой лодке как–то раз Апельсин себе припас, Взял овсянку также он, Майоран и кардамон, Лодку всю раззолотил И лавандой надушил. Ветры странствий он позвал