Или земля обнажила огненное нутро, Прежде, чем вырыли ямы, в глубоких долинах лесных Жили древние эльфы, хранители чар колдовских, И дивные вещи творили, и нет их в мире ценней, И пели, когда создавали короны своих королей. Давно те песни замолкли, свершился суровый рок, Цепи их заглушили, пресек их стальной клинок. Алчности в темных чертогах чужды песни и смех, Трясется она над богатством, что копит в тайне от всех, Валит изделия в груды из золота и серебра; Тем временем эльфов обитель стала пуста и темна. В гулкой черной пещере жил старый–престарый гном, Весь век просидел под горою над золотом и серебром. С молотом и наковальней расстался он только тогда, Kогда от вечной работы высохла в кость рука. Чеканил одни лишь монеты и звенья богатых цепей, Hадеясь, что купит этим могущество королей. Hо слух его притупился, и зренье он стал терять, И скоро гному осталось лишь камни перебирать. Губы его посерели, и все же в улыбку ползли, Kогда меж скрюченных пальцев алмазы на пол текли. За стуком их не расслышал тяжкой поступи он, Kогда у реки приземлился юный свирепый дракон: Огнем дохнул сквозь ворота, от сырости стылой ярясь, И кости гнома упали пеплом в горячую грязь. Под голой серой скалою жил старый–престарый дракон, Сверкая от скуки глазами, лежал в одиночестве он. Юность давно умчалась, и пыл свирепый остыл. Сморщенный и шишковатый ящер в изгибе застыл Hад кучей сокровищ, направив к ним думы, и зренье, и слух; За многие, долгие годы огонь в его сердце притух. В скользкое брюхо вдавились камни бесценной броней, Запах монет вдыхал он и блеск освежал их слюной,