Kак–то летнюю порой старый Том, гуляя, В заливных лугах кружа, лютики срывая, Травкой щекоча шмелей, что в цветах гудели, Засиделся у реки: воды так блестели… Борода висит в воде, прямо как на грех. Золотинка, дочь Реки, тут всплыла наверх… Ловко дернула она. Том в кувшинки — плюх! Hу барахтаться, хлебать, булькать — фух! да ух! — Эй, Том Бомбадил! Ты на дно собрался? Пузырей тут напускал, тиной расплескался, Быстрых рыбок разогнал, диких уток тоже… Шляпу, глянь–ка, утопил! И перо к тому же! — Ты достань–ка мне ее, милая ундина! Бомбадилу нипочем лужица и тина. А потом назад ныряй в омут свой тенистый, Спи себе там средь корней старых ив ветвистых! Золотинка ускользнула в дом подводный, к маме, Том остался у реки в шляпе и кафтане. Он на солнышке присел: отдых Тому нужен, Чтоб просохли башмаки и перо к тому же. Тут проснулся Старец Ива, начал песнопенье, Kрепко Тома усыпил под ветвистой сенью, В щель тихонько засосал — крак! — нет двери туже. Том пропал, и башмаки, и перо к тому же. — Эй, Том Бомбадил! О чем размышляешь? Посидеть в моем нутре разве не желаешь? Щекочи меня пером, а я воды напьюсь, И капелью на тебя по трещинам прольюсь! — Hу–ка, выпускай меня, Старец Ива, душка! Kорни старые твои, право, не подушка! Пей речную воду всласть, набирайся силы, Сон тебе хочу послать, как ундине милой. Старец Ива задрожал, речь ту услыхав, — Вновь на волю старый Том вылетел стремглав. Скрипнув, вмиг сомкнулась щель, замерла листва…