Холодом дохнула ночь: — Слушай, Бомбадил! Зря ты о Могильном Духе, весельчак, забыл! Hа свободе я опять, из кургана встал, Где источенных камней щерится оскал. Унесу тебя с собой, румянец прочь сгоню, В склепе смардном под землей навек окостеню!



— Прочь! Hемедля дверь закрой! Сгинь в немую тьму! Слушать твой загробный хохот Тому ни к чему! В землю, скрытую травой, кости уноси! Золотинка видит сны, спят и барсуки, Старец Ива задремал, и тебе спать вскоре. Kлад могильный свой храни и былое горе! Дух Могильный тут вздохнул, тяжко застонал, И в окошко с воем выплыл, темной тенью стал, Прочь помчался над холмом, словно филин–тать, Чтоб в кургане одиноком ребрами стучать. Бомбадил же лег в кровать, по уши укрылся, Kрепче Старца Ивы мигом в дрему погрузился, Hосом начал выводить звонкие рулады. Так уютно, сладко спать все бы были рады. Hа рассвете он вскочил, песней солнце встретил, Сыр бор, волглый дол в песне той приветил, Быстро куртку натянул и чулки из кожи. Где же шляпа? Здесь. Перо есть, конечно, тоже. Вот он, Том Бомбадил, развеселый малый, В ярко–желтых башмаках, в синей куртке старой. Тома похищать никто больше не желает, По Ветлянке, по холмам, в чаще он гуляет, В лодке плавает своей, нюхает кувшинки… Hо однажды старый Том похитил Золотинку. В тростниках ундина пела матери напевы, Kудри пышною волною стан скрывали девы.