В сентябрьский день 192… года Виктор Лесков получил от командира блокшива
Виктор Лесков не впервой получал такие задания и справлялся с ними неплохо: ведь ему шёл десятый год, он носил военно-морскую форму, числился в бригаде заграждения и траления, и его называли юнгой, хотя он был только воспитанником команды старого блокшива.
Итак, юнга сдал толстый пакет сердитой почтовой барышне и спрятал квитанцию за ленточку бескозырки.
До обеда оставалось два часа. Можно было прогуляться по Кронштадту.
Прежде всего он посмотрел витрины магазинов; здесь не было ничего любопытного. Зато в дощатой мастерской яхт-клуба на берегу канала нашлась интересная новость: моряки — члены яхт-клуба начали ремонтировать чудесную яхточку, только что приведённую из Ленинграда и вытащенную на берег. Виктор помог перетаскивать листы фанеры, получил в награду три медных гвоздика с фигурными шляпками и отправился дальше.
Возле сумрачного кирпичного здания Арсенала, где хранилось старинное оружие, стояла бронзовая мортира. Виктор уселся на мортиру верхом, вообразил себя на палубе корсарского судна и спел победную песню, написанную его другом — минёром комсомольцем Баклановым.
Песня начиналась так:
А кончалась так:
Да здравствует Виктор, отважный юнга!
Салют, виват, гип-гип, ура!
В парке юнга отдал честь Петру Первому, который с обнажённым мечом стоял на страже Кронштадта. Казалось, что бронзовый Пётр вот-вот ступит вперёд и сойдёт с пьедестала. Когда в Кронштадте хотели сказать: «Это будет не скоро, этого придётся подождать», то ограничивались словами: «Жди, когда Пётр переступит». Виктор спросил у бронзового великана: «А когда ты переступишь?» — и, конечно, не получил ответа.
Он заглянул в ствол полуденной сигнальной пушки, вырезал на самом толстом дереве «В. Л.», а затем, незаметно для самого себя и для вахтенного у ворот, очутился на Усть-Рогатке. Так назывался широкий мол, место стоянки кораблей. Тут-то он и понял, что до сих пор тратил время на детские забавы.