Что творилось на стенке

В затылок друг другу, фырча и рявкая от нетерпения, стояли машины, нагруженные мешками с сахаром, мукой и солью, ящиками с макаронами, консервами, яйцами, папиросами и конфетами, бочками с маслом, капустой и огурцами. На бочках, ящиках и мешках сидели краснофлотцы, стучали кулаками в кабины шофёров, как в барабаны, и кричали: «Давай к сходням! К сходням давай-подавай!» Шофёры, торопя друг друга, нажимали кнопки гудков. Словом, было очень весело, очень шумно, и юнга почувствовал себя как рыба в воде.

Он бросился в самую гущу машин и подвод, мелькая то здесь, то там, благополучно добрался до стоянки линейных кораблей и при этом ни разу не ступил на широкий деревянный тротуар, с помощью которого можно было достигнуть цели в два раза быстрее.

— Ну конечно, — сказал молодой командир, наблюдая за юнгой с мостика маленького, почти игрушечного судёнышка «Змей», — конечно, тротуар для него — это проза, а вот попасть под грузовик — это поэзия.

— Развлекается, товарищ командир, — ответил краснофлотец, стоявший на палубе, под мостиком.

Из трёх линкоров, похожих друг на друга, как родные братья, грузился один — «Грозный», но и этого было достаточно, чтобы у юнги захватило дыхание.

Линкор — вот это корабль! Он окинул взглядом стальной гигант с его орудийными башнями, трёхэтажным мостиком, высокими-высокими мачтами, широкими-широкими трубами и прошептал: «Это Гулливер!»

Озабоченные краснофлотцы в серых рабочих робах, казавшиеся крошечными лилипутами рядом с этой громадиной, катили по широким сходням бочки, несли ящики, складывали мешки в сетку под погрузочной стрелой, а «Гулливер» поглощал всё это широко открытыми люками и оставался голодным.