О'Брайен, посвежевший, но в той же рабочей одежде, открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Его дом оказался точной копией моего. В воздухе плавал запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки.

– Обед почти готов. Что будешь пить?

– Спасибо, ничего. – Я устроился в одном из кресел.

Появилась девушка с подносом в руках, одетая в темно-зеленую блузку и узкие брюки того же цвета. Она быстро накрыла на стол, поставила две тарелки и вышла.

– Давай есть, – сказал О'Брайен и сел за стол.

Я последовал его примеру.

Передо мной стояла тарелка с толстым бифштексом, лимской фасолью и жареным картофелем.

– А вы здесь недурно питаетесь, – заметил я, разрезая бифштекс.

– Здесь все по первому разряду, – отозвался О'Брайен. – У Эссекса работаем.

Некоторое время ели молча, потом О'Брайен сказал:

– Как я понял, вы с Олсоном подружились во Вьетнаме.

– Он был моим командиром. Я обслуживал его самолет.

– Ну и как тебе во Вьетнаме?

Я отрезал кусок бифштекса, намазал его горчицей и помолчал.

– Меня устраивала тамошняя жизнь, но ведь я не ходил под пулями. – С этими словами я отправил мясо в рот.

– Это другое дело.

– Совсем другое.

Еще через минуту-другую О'Брайен спросил:

– А ты большой мастак укладывать взлетные полосы?

Я перестал есть и поднял глаза. Он смотрел на меня в упор. Так мы играли в гляделки, и мне все больше нравился этот грузный мужик с открытым лицом, спокойно жующий свой бифштекс.

– Я авиаинженер. Мне ничего не стоит разобраться в начинке любого самолета, но я ни черта не смыслю во взлетных полосах.

Он легонько кивнул, потом сдобрил мясо горчицей.

– Нда. Что ж, спасибо за откровенность, Джек. Так и запишем. Олсон-то сказал, что хочет приставить ко мне присматривающего. Боится, что полоса не будет готова в срок. Вызвал, говорит, специалиста, чтоб следил за мной. Я ему не перечу, потому что платят мне хорошо. Эссекса он боится, как мальчишка. Когда человек боится, что не угодит и его выгонят, такого человека я жалею и не перечу ему.