Лабакан не стал так чистосердечно повествовать о своих обстоятельствах. Он дал лишь понять, что происхождения он высокого и путешествует для своего удовольствия.

Молодые люди понравились друг другу и продолжали путь вдвоем. На второй день их совместного путешествия Лабакан спросил своего спутника Омара о наказах, которые тот должен исполнить, и узнал, к своему удивлению, следующее.

Эльфи-бей, каирский паша, воспитывал Омара с раннего детства, и родителей своих тот не знал. Но когда на Эльфи-бея напали его враги и после трех неудачных сражений смертельно раненному паше пришлось бежать, он открыл своему воспитаннику, что тот не его племянник, а сын одного могущественного властителя, который из страха перед пророчествами своих звездочетов удалил юного принца от своего двора и поклялся, что снова увидит его лишь в день его двадцатидвухлетия. Эльфи-бей не назвал имени отца, но твердо наказал прибыть на пятый день будущего месяца рамадана, когда ему как раз и исполнится двадцать два года, к знаменитой колонне Эль-Серуйя, что в четырех днях езды на восток от Александрии. Там он должен передать людям, что будут стоять у колонны, кинжал, врученный ему пашой, и сказать: "Вот он я, которого вы ищете". Когда они ответят: "Хвала пророку, тебя хранившему!", он должен последовать за ними, и они отведут его к отцу.

Портняжка Лабакан был очень удивлен этим рассказом. Он глядел теперь на принца завистливыми глазами, злясь на то, что судьба даровала Омару, хотя он и так уже слыл племянником могущественного паши, еще и звание княжеского сына, а ему, Лабакану, наделив его всем, что необходимо принцу, дала, как на смех, темное происхождение и обыкновенный жизненный путь. Он сравнивал себя с принцем. Он вынужден был признать, что у того наружность очень подкупающая. Прекрасные, живые глаза, орлиный нос, мягкое, предупредительное обхождение короче говоря, всеми внешними достоинствами, какими только можно расположить к себе, он обладал. Но и находя у своего спутника столько достоинств, он все-таки в глубине души полагал, что такой молодец, как он, Лабакан, будет могущественному отцу еще милее, чем настоящий принц.