Эти мысли преследовали Лабакана весь день, с ними он и уснул на очередной ночевке. А когда он утром проснулся и взгляд его упал на спавшего рядом Омара, который мог так спокойно спать и видеть во сне свое верное счастье, у него возникла мысль добыть себе хитростью или силой то, в чем ему отказала его неблагоприятная судьба. Кинжал, этот опознавательный знак возвращающегося домой принца, торчал из-под кушака спавшего. Лабакан тихонько вытащил кинжал, чтобы всадить его в грудь его же хозяина. Но мысль об убийстве ужаснула миролюбивую душу портняжки. Он удовлетворился тем, что заткнул кинжал себе за пояс и велел оседлать для себя более резвую лошадь принца; и когда Омар проснулся и увидел, что все его надежды украдены, его вероломный спутник был уже далеко впереди.

Ограбление принца Лабакан совершил как раз в первый день священного месяца рамадана, и, значит, у него оставалось еще четыре дня, чтобы добраться до хорошо известной ему колонны Эль-Серуйя. Хотя место, где стояла эта колонна, находилось на расстоянии самое большее еще двух дней пути, он поспешил прибыть туда, потому что все время боялся, что его догонит истинный принц.

В конце второго дня Лабакан увидел колонну Эль-Серуйя. Она стояла на небольшом возвышении среди равнины и видна была с расстояния двух-трех часов езды. У Лабакана при виде ее сердце забилось сильнее. Хотя последние два дня у него хватало времени подумать о той роли, которую ему предстояло играть, нечистая совесть делала его все же несколько робким. Но мысль, что он рожден стать принцем, снова придала ему силы, и он бодрее направился к своей цели.

Местность вокруг колонны Эль-Серуйя была необитаема и пустынна, и прокормиться новоиспеченному принцу было бы трудновато, если бы он не запасся едой на несколько дней. Поэтому он расположился рядом со своей лошадью под пальмами и стал ждать там дальнейшей своей судьбы.